Читая древних японских авторов невольно замечаешь, что в описании известных красавиц, людей знаменитых и утонченных едва ли не первое место занимает одежда, а лицо как бы отходит на второй план. Очень характерен в этом отношении отрывок из "Повести о составителе календарей, погруженном в свои таблицы" Ихара Сайкаку (1642-1693). Текст начинается с описания красавиц, возвращающихся после любования цветами, проходящих мимо молодых повес. Ценители красоты намерены выбрать самую исключительную из них. Проходит много девушек, в каждой находят какой-то небольшой телесный изъян. Но вот появляется еще одна:
"Следующей - лет двадцать с небольшим. Платье из бумажной материи, домотканое в полоску. Даже подклатка в заплатах, и, видно, что женщина стыдится, когда ветер заворачивает полу. Пояс ее, наверное, перешит из хаори - такой узенький, что жалко смотреть. На ногах таби из фиолетовой кожи, давно вышедшие из моды, - надела, верно, какие подвернулись, - непарные плетёные сандалии из тех, что делают в Нара. На волосах ватная накладка, а сами волосы - когда только касался их гребень? растрепаны, спутаны и лишь кое-как небрежно подхвачены.
Так шла она одиноко, равнодушная к своей внешности. Однако черты ее лица были безупречны.
- Вряд ли найдется еще женщина, наделенная от природы такой красотой! - Все загляделись на нее и пожалели..."
Несомненная телесная красота не дала ей право называться исключительной красавицей...
"...Но вот появилась женщина лет двадцати семи щегольски наряженная..."
Далее следует описание наряда женщины, но и у нее есть недостаток - трое детей (мать и жена, желающая оставаться в статусе соблазнительной девушки-женщины - смешно). И побеждает красавица, наряд которой безупречен и тщательно описан автром, а вот о чертах лица и фигуре говориться только, что: "Красота этой девушки настолько бросалась в глаза, что не было необходимости описывать ее подробно", тем более что: "...а сама она заслонилась веткой цветущей глицинии и словно без слов говорит: любуйтесь, кто еще не видел цветка...". Не правда ли, сложно оценить черты лица, если они полускрыты? Но какова утонченность души и ума карсавицы, которая сумела сделать так изысканно подать себя! На первый план выходит одежда, тщательность подобранных цветов, вкус и умение говорить на языке символов-аллюзий, сотканном из намеков, полунамеков и цитат. Каким бы сильным не было значение европейской средневековой одежды в восприятии цельного образа человека, включая оценку его социального статуса, все же японцы прошли по этому пути несколько дальше: платье - как существенная часть ритуала длиною в жизнь. Ритуала неприемлющего пренебрежения или уклонения, сурово карающего отступника.
Жизнь средневекового европейца нельзя назвать лишенной регламентированности и ритуала, но если европейское платье существенно менялось от эпохи к эпохи в своем конструктивном решении, то основа японского костюма - кимоно - пребывала практически неизменной на протяжении многих веков. Гений японских мастеров как раз и состоит во внимании к деталям и одновременной способности сложить их в гармоничное, уникальное целое. Благодаря этому каждое платье, вышедшее из-под рук мастера, становится воистину бесценным произведением искусства.
Елена Балина
